Summio

Книга

Размышления о войне и смерти

В своих эссе 1915 года «Мысли для нашего времени — о войне и смерти» Зигмунд Фрейд исследует шокирующее разочарование, вызванное Первой мировой войной, и его влияние на наше представление о цивилизации и человеческой природе.

11 мин чтения

Доступно на языках

Фрагмент саммари

Фрейд, война и смерть: почему мы до сих пор не готовы?

Привет, друг! Сегодня хочу поговорить с тобой о чем-то довольно мрачном, но, черт возьми, важном. Речь пойдет о Первой мировой войне и о том, как ее ужасы заставили великого Зигмунда Фрейда задуматься о самых основах нашей цивилизации и нашей психики. Это не просто историческая справка, это попытка понять, почему мы, вроде бы такие умные и развитые, так легко скатываемся в пропасть. Фрейд, которого мы обычно знаем по его теориям о снах, детских травмах и комплексах, был еще и очень чутким наблюдателем того, что происходит в мире. Когда в 1914 году началась Первая мировая – та самая «Великая война», как ее тогда называли – он был просто в шоке. И не только он один. Миллионы людей по всей Европе оказались в эпицентре чего-то невообразимого. Шесть месяцев спустя, в 1915 году, Фрейд написал два эссе, которые потом объединили под общим названием «Мысли для времен войны и смерти». Это было такое беспощадное зеркало, в которое он смотрел на нас, людей, и на то, что мы называем «цивилизацией». Часто думают, что Фрейд копался только в наших внутренних тараканах: в подсознании, в неврозах, в семейных драмах. Но он очень хорошо понимал, как большие события в обществе влияют на каждого из нас. Первая мировая была настолько масштабной и жестокой, что просто не могла пройти мимо. Это был не просто конфликт политиков или военных; это был такой удар по всем нам, что вскрыл самые неприглядные, но честные стороны человеческой натуры и тех обществ, которые мы строим.

Заблуждения мира: крах «Pax Britannica» и иллюзии мирного времени

Первое, о чем задумался Фрейд, – это разбитая вдребезги иллюзия. Иллюзия так называемой «общей цивилизации мирного времени». Понимаешь, до 1914 года Европа жила в так называемом «долгом мире». Историки, вроде Эрика Хобсбаума, называют это «Pax Britannica» – период относительной стабильности, экономического роста, веры в прогресс. Казалось, что всё идет только вперед, что разум побеждает, а всякие там звериные инстинкты остались где-то в прошлом, в учебниках истории. Люди искренне верили, что такие масштабные, индустриальные войны – это что-то из области фантастики, нереальное. Но Фрейд видел эту «мирную цивилизацию» иначе. Для него это был такой себе «успокаивающий обман», защитный пузырь, который усыпил людей, дал им ложное чувство безопасности. Поэтому начало Первой мировой не просто удивило людей; оно их просто оглушило. Потому что это полностью противоречило тому, во что они так крепко верили. Массовая мобилизация, стремительное превращение полей сражений в кровавые окопы, чудовищное количество жертв – всё это никак не укладывалось в голове в рамках такой «продвинутой» и «цивилизованной» эпохи. Война просто содрала эту красивую обертку, показав, на что мы способны, когда просыпается наша дикая, первобытная сторона, которую, как казалось, давно усмирили. Разочарование было не только в самой жестокости. Оно было в предательстве прогресса. Как общество, которое так гордилось наукой, искусством и разумом, могло породить такую методичную, организованную машину уничтожения? Фрейд считал, что эта «общая цивилизация» создала своего рода коллективную амнезию. Мы разучились видеть и признавать те темные, животные аспекты нашей природы, которые всегда тлели под поверхностью. И это отрицание оставило нас абсолютно неподготовленными, не только материально, но и психологически, к тому кошмару, который нас ждал.

«Крышевание» от смерти: как мы прячемся от реальности

Второе эссе углубляется в тему, которую Фрейд уже затрагивал раньше, особенно в «Тотем и табу», но теперь она обрела пугающую актуальность: как цивилизованный мир систематически вытесняет смерть из нашего сознания. Он назвал это «защитным механизмом» мирного времени. В своем стремлении к комфорту и контролю, современные общества, особенно развитые капиталистические страны, создали сложные системы, чтобы оградить себя от жесткой правды о смертности. Подумай сам: смерть – это грязно, неудобно и страшно. Мы создали целые индустрии, чтобы отсрочить ее, «причесать», сделать максимально терпимой, когда она неизбежна. Похороны – это часто тщательно срежиссированные мероприятия, о смерти редко говорят открыто, а ее случайность и окончательность часто замалчиваются. Это не обязательно какой-то сознательный заговор, скорее, культурная эволюция, движимая желанием снизить тревожность и сохранить ощущение порядка и предсказуемости. Но Фрейд утверждал, что такое сознательное избегание столкновения со смертью имеет глубокие психологические последствия. Вытесняя осознание собственной смертности из головы, мы теряем связь с фундаментальным аспектом человеческого опыта. Это отрицание, по его мнению, сделало мирных жителей особенно уязвимыми, когда военная машина неизбежно начала «производить» смерть в промышленных масштабах. Когда абстрактное понятие смерти, так тщательно изолированное в больницах и на кладбищах, внезапно материализовалось на полях сражений в невообразимых количествах, психологический шок был колоссальным.

Как это ударило по нам: индивид и общество

Фрейд очень ярко описывает смятение и дезориентацию, которые охватили людей во время войны. Он писал: > «Попав в водоворот этих военных времен, без реальной информации или какой-либо перспективы на великие перемены, которые уже произошли или вот-вот свершатся, не имея никакого предчувствия будущего, неудивительно, что мы сами начинаем путаться в значении нахлынувших впечатлений или в ценности формируемых суждений. Кажется, будто ни одно событие никогда не разрушало так много из драгоценного наследия человечества, не сбивало с толку так много самых ясных умов или не унижало так основательно то, что является высшим». Этот отрывок – суть той психологической катастрофы, которая разразилась во время войны. Скорость и масштаб событий, в сочетании с нехваткой достоверной информации и разрушением устоявшихся норм, создали ощущение глубокой дезориентации. Люди пытались осмыслить происходящее, как внешнее, так и внутреннее. Их суждения давали сбой, их понимание мира было потрясено, и сама ткань их интеллектуальной и моральной жизни, казалось, распадалась. Война, по мнению Фрейда, не просто убивала солдат; она убивала что-то ценное в самом человечестве – веру в прогресс, доверие к цивилизации, ясность мысли. Она унижала высшие идеалы и сбивала с толку самые светлые умы. Это была глубокая психологическая рана, нанесенная конфликтом, рана, которая простиралась далеко за пределы физических разрушений.

Связь с «Тотем и табу»: первобытное в нас

Анализ Фрейда в «Мыслях для времен войны и смерти» напрямую опирается на его более раннюю работу «Тотем и табу». В той книге он исследовал истоки цивилизации через призму психологии первобытной орды, предполагая, что ранние общества строились вокруг табу и ритуалов, призванных контролировать примитивные импульсы, особенно связанные с сексуальностью и насилием, и, что важно, с концепцией смерти и сверхъестественного. Он размышлял об Эдиповом комплексе, отцеубийстве и формировании социальных структур через общий стыд и подавление. В контексте Первой мировой Фрейд увидел тревожную регрессию. «Цивилизованный» налет, который так эффективно подавлял или контролировал эти первобытные побуждения так долго, казалось, дал трещину. Война высвободила коллективное проявление агрессии и разрушения, которое во многом напоминало возвращение к более примитивному, менее сдержанному состоянию. Отрицание смерти, которое он исследовал в «Тотем и табу» как способ справиться со страхом смерти и табу на убийство, по его мнению, сделало современное общество менее подготовленным к реальности войны. Когда тщательно выстроенный фасад мирной цивилизации рухнул, подавленные элементы – агрессия, страх смерти, способность к жестокости – хлынули на поверхность. «Защитный механизм» провалился с оглушительным треском, потому что он изолировал людей от той самой реальности, которую война так жестоко навязывает. Мирные жители, огражденные от повседневной реальности смерти и насилия, оказались психологически не готовы к шоку от индустриального истребления. У них не сформировалось психологической устойчивости или культурных рамок для обработки такого события.

Потеря как центральная тема

Исследование Фрейдом темы потери в этом контексте особенно значимо. Война представляла собой беспрецедентную потерю на многих уровнях: Потеря жизни: Огромное количество жертв было ошеломляющим, представляя собой колоссальную потерю индивидуального потенциала, членов семей и вкладов в общество. Потеря невинности: Война разбила оптимистичную веру в человеческий прогресс и врожденную добродетель цивилизации. Потеря безопасности: Воспринимаемая безопасность и стабильность мирного времени были уничтожены, сменившись страхом и неопределенностью. Потеря смысла: Масштабы разрушений и страданий заставили многих усомниться в самом смысле жизни и человеческих усилий. Фокус Фрейда на центральной роли потери станет краеугольным камнем его более поздней, весьма влиятельной работы «Цивилизация и ее неудовлетворенности». В ней он далее исследует присущее напряжение между стремлением индивида к инстинктивному удовлетворению и ограничениями, налагаемыми цивилизацией, утверждая, что цивилизация требует определенной степени инстинктивного отказа, что приводит к фундаментальному чувству неудовлетворенности. Потери, пережитые во время войны, усилили это присущее напряжение, подчеркнув психологическую цену наших социальных структур и постоянную, часто неосознаваемую борьбу против наших собственных деструктивных импульсов.